Г.Тарханова – Нина и Д.Суханов – Арбенин в сцене из спектакля

"...Изнемог и ты под гнетом просвещенья" – фразой из лермонтовского "Маскарада" так и хочется пожалеть режиссера Владимира Агеева, воплотившего эту драму на сцене Сатирикона. И правда, некоторые молодые (а вернее, уже средних лет режиссеры) испытывают самое настоящее "горе от ума". Всему учились, все постигли, разве что собственно в творчестве философские потуги явно преобладают над профессионально-техническим мастерством. Но от этого никуда не деться – школа Анатолия Васильева располагает к первому.

Право же, ну что нам за дело до какого-то "Маскарада", романтически-мизантропической драмы юного Лермонтова? Как и до того, что некогда и великому новатору Мейерхольду удалось все-таки создать шедевр, вошедший в историю театра. Да и о "Маскараде" самого Васильева в "Комеди Франсез" тоже ходят легенды. У наших другие легенды. А потому, что за интерес сегодня может вызвать история мнимообманутого мужа, отравившего супругу и помутившегося рассудком? Да еще в звучно-патетических стихах, которые и произносить-то сегодня, кажется, стыдно. Вот и Арбенин Дениса Суханова, выставив вперед ногу и заложив руку за спину, горделиво зачтет какой-нибудь монолог и тут же стыдливо раскланяется – мол, извините, это игра такая, не сам сочинил. А можно еще лермонтовский стих на куплетики переложить или на рэп – твори, выдумывай, пробуй.

Владимир Агеев "выдумывать" начал, вероятно, давно – к программке прилагаются образчики высокой режиссерской мысли. Тут вам и про насмешку Бога, и про Завет, и про новых Адама и Еву, и много чего еще. А тут еще задумчивые серебристые гомункулы со всех сторон таращатся на сцену (художник Марина Филатова), дымом тянет, с колосников спускаются прозрачные ледяные глыбы. Так и хочется мистически затрепетать. А всего-то выходит на сцену лысый дядька в юбке, похожий на персонажей Виктюка, с узнаваемым лицом артиста Владимира Большова, по коему можно догадаться, что это – Неизвестный. Пока он, естественно, не открыл рта, а произошло это не сразу. Неизвестный и Ко поначалу пластически выражались (хореография Альберта Альберта). Кстати, пластики и разного рода вокала (музыка Владимира Панкова и ПАН-квартета) и в дальнейшем было более чем достаточно – от трагических романсов до джазовых импровизаций. Видимо, потому, что Агеев при всех мистических заморочках не забыл о том, что его спектакль пойдет на сцене Сатирикона, имеющего фирменный стиль.

Впрочем, лучше бы он об этом не думал, потому что весьма успешный и во всех смыслах качественный театр Константина Райкина обрел, мягко скажем, малоудачный спектакль. Зажигательная бодрость, мощная энергетика и здоровый оптимистический посыл постановок самого Райкина сменились хитроумной невнятицей, а мыслительная перегрузка уперлась в тупик откровенной бессмыслицы.

Актеры Сатирикона в последнее время явно на коне, поскольку демонстрируют, помимо очевидной профпригодности, завидную техническую виртуозность и умение справляться с "психологией". Но, практически зачеркнув душевные метания лермонтовских персонажей, режиссер сделал их марионетками, после чего ту же процедуру произвел и над актерами. Понятно, коль в дело вмешивается г-н Рок, ему уместно дергать людей за ниточки, привязанные к ручкам-ножкам. В спектакле роль Рока принял на себя сам Агеев и ниточки с собой принес. Одна из сцен, диалог Арбенина – Суханова с баронессой Штраль (Наталия Вдовина), сделана в лучших традициях кукольного театра. Женщина-вамп в угольно-черном парике и восточном туалете и бедный Евгений механически твердят заученные реплики, дергаясь и подпрыгивая, пока отпущенная Роком баронесса не свалится безжизненно на пол.

Эти падения и валяния по сцене – вообще "конек" режиссера в "Маскараде". Проигравшегося цыганистого Звездича (Яков Ломкин), с буйными кудрями, выбивающимися из-под фуражки, "роняет" каждый, кому не лень, да еще ножками пинает и перекатывает. Падают гости на балу, валятся в обморок дамы. Такое впечатление, что чуть только ослабнет режиссерская "нить", как актера уже и ноги не держат.

Отдельная история – Денис Суханов, ставший одним из лидеров молодого актерского поколения Москвы. Будьте уверены, смог бы он сыграть нормального Арбенина, даже со всеми этими старомодными монологами, и убедил бы нас, что это интересно. Более того, даже в этом спектакле у него есть отдельные моменты, когда Арбенина воспринимаешь человеком живым, страдающим и искренним. Талант есть талант, он все равно пробьется сквозь толщу режиссерских нагромождений. При этом Суханов, что тоже правильно, оказался актером законопослушным и прилежно исполнял все предписанные штучки-дрючки. Таращил глаза, застывал в странных позах, приплясывал, пел, читал рэп, отчаянно завывал и т.п. Арбенин в версии Агеева – существо неадекватное с самого начала, несвободное и несамостоятельное.

Впрочем, лишиться адекватности в подобном окружении и антураже – дело нехитрое. В "сакральном" окошке, вырезанном в заднике и, по-видимому, представляющем идеальный потусторонний мир, косяком плавают золотые рыбки, пожираемые кукольным крокодилом. Там же внезапно вырастает "дуб зеленый" (простите, райское древо), вокруг которого вышагивает Неизвестный с топором. Казарин (Максим Аверин) и Шприх (Алексей Якубов) запевают куплеты, "аккомпанируя" себе на несуществующих гармошках, призывая Арбенина к тому же ободрительным: "Давай, Женя!" И даже бедолага Нина (Глафира Тарханова) все время меняет обличья – то скачет и щебечет невинной девочкой, то облачится в меха, напялив белый парик. А вдруг выхватит откуда-то микрофон и издаст такие рулады, что за голову схватишься, то чрезмерно долго не может умереть, держась за живот.

Как вы помните, у Лермонтова Арбенин все-таки отравил жену, тем самым став убийцей, и обрек себя на муки адские. В спектакле Агеева с отравлением тоже все в порядке – мороженое съедено, а невидимая вазочка, "брошенная" прямо в зал, со звоном разлетается на осколки. В это время в подвешенных глыбах льда загораются "красные глаза дьявола" и даже, кажется, "пахнет серой". Но режиссер дарует герою умилительное прощение. Покойница Нина мелкими шажками перемещается в райское зазеркалье и протягивает мужу руку. Тот с легкостью принимает приглашение – и вот они уже парят в облаках, блаженно улыбаясь. "Завет не нарушен", – вещает с программки режиссер. Ему, конечно, виднее. А безвинная девушка между тем скончалась во цвете лет. И не по Божьей воле.